Глава 2 - Баку. Февраль - Павел Шехтман -Пламя давних пожаров <!--%IFTH1%0%-->- Публицистика и ист. документы<!--%IFEN1%0%--> - Библиотека - Наш любимый Тбилиси
Суббота, 10.12.2016, 05:05
Навигация сайта
Разделы каталога
Антиармянские публикации и акции
Статьи и мероприятия, направленные против граждан Грузии армянской национальности. Кому выгодно сеять межнациональную рознь и подливать масло в огонь шовинизма?
Армянские Церкви
Вопрос Норашена
Вопрос "спорных" армянских церквей Грузии и юридический статус грузинской епархии Святой Армянской Апостольской Церкви.
Статьи о Тбилиси
Армяне Грузии
Тифлис и его окрестности
Справочник наименований
Тпхис-Тифлис-Тбилиси
Павел Шехтман -Пламя давних пожаров
Форма входа
Поиск по сайту
Партнёры
Статистика
Rambler's Top100

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Опрос
Любите ли вы Тбилиси?
Всего ответов: 450
Чат

Библиотека

Главная » Статьи » Публицистика и ист. документы » Павел Шехтман -Пламя давних пожаров

Глава 2 - Баку. Февраль

Армянские рабочие с Биби-Эйбатских промыслов двинулись в город на помощь соплеменникам. Город был оцеплен жандармами; рабочих остановили и разоружили. Тогда, на следующий день, собрался общий митинг всех биби-эйбатских рабочих (кроме татар, конечно) и постановил “идти в город и разносить полицейские и губернские учреждения, если полиция не примет мер к прекращению убийств” (там же). Даже официальный «Кавказ» упомянул, что “русские рабочие, желая! положить конец резне, 8-го февраля сообщили мусульманам, что если они не прекратят беспорядков, то они! вмешаются s это дело и положат им конец” («Кавказ», № 40, 1905).

Никол ДуманВ этот день (7 февраля) начали действовать дашнакцаканские отряды самообороны. Надо сказать, что бакинский комитет партии Дашнакцутюн первоначально… совершенно растерялся перед неожиданными событиями. Приняв их за случайную вспышку, дашнакцаканы сначала лишь издали вместе с эсерами и социал-демократами листовку, призывающую к спокойствию (см.: Э.Оганесян, «Век борьбы», Т.1, стр.154). Затем была отправлена телеграмма Накашидзе: “Защищайте народ, в противном случае будете отвечать лично”. Но когда характер погромов вполне выяснился, а генерал-губернатор категорически отказался вооружить армян, с промыслов вызвали телеграммой знаменитого фидаина Никола Думана* и поручили ему организацию самообороны. 7 февраля небольшой отряд Думана успешно действовал, разгоняя толпы погромщиков. Одновременно действовали группы под командой Вардана Ханасори, ** Мурада Себастаци,*** Амазаспа**** и других фидаинов, получивших боевой опыт в Турецкой Армении. (Газета «Гракан Терт», 9.2.1990)

Благодаря успехам самообороны число убитых татар, ничтожное до тех пор, с вечера 7 февраля начинает возрастать, армян - падать (см.: «СПб вед.». 25.5.1905).

________________________
* Никол Думан (Никогайос Тер-Ованесян) (1867-1914) — видный деятель партии Дашнакцутюн. Уроженец Нагорного Карабаха, окончил Шушинскую епархиальную школу. Командовал отрядом в Ханасорском походе 1897, одним из инициаторов которого он был. Организатор и руководитель армянской самообороны в Закавказье в 1905-1906. Будучи смертельно болен, покончил с собой.
** Вардан Ханасори (Саркис Меграбян) (ум. в 1943) — уроженец Нагорного Карабаха. В 1896 — руководитель самообороны Шатаха и участник самообороны Вана, в 1897 - руководитель Ханасорского похода (откуда и прозвище). В 1905-1906 - руководитель самообороны Карабаха. С 1915 — командир Араратского отряда армянских добровольцев на Кавказском фронте. Умер в Ереване.
*** Мурад Себастаци (Мурад Хримян, или Акопян) (1874-1918) — уроженец Себастии. Один из руководителей Сасунской самообороны 1904. В 1905-1906 руководил самообороной Зангезура. В 1918 руководил самообороной Ерзнка. Убит при защите Баку от турок.
**** Амазасп Срвандзтян (1873-1921) — видный армянский военачальник. Один из руководителей самообороны Карабаха в 1905-1906. В 1908 приговорен русским судом к смертной казни, замененной ссылкой в Сибирь, откуда бежал в 1913. С 1914 командовал 5-м армянским добровольческим отрядом русской армии. В 1918 командовал армянской бригадой войск «Бакинской коммуны», в 1919-1920 — командир Норбаязетской группы войск. Расстрелян большевиками в Ереванской тюрьме.
_____________________________________________

Но наиболее трагические события разыгрались 8 февраля.
“Трехэтажный дом Бабаджанова... осажден был после полудня 8 февраля, и более часу происходила оживленная перестрелка между татарами и обитателями дома.
Кто-то предложил, наконец, поджечь дом. Через полчаса откуда-то взялась бочка керосина. Облили им подъезд осажденного дома и подожгли. Не прошло и десяти минут, как выход из дому был охвачен пламенем, распространявшим удушливый дым. Осажденные поняли, что наступил их последний час, и в безумном ужасе заметались по дому. Порою чья-нибудь голова высовывалась из окна. Ее встречал град пуль, шлепавшихся вокруг по стенам. Выхода не было. Или ждать смерти в огне, или броситься из окон на кинжалы разъяренной толпы.

Большинство предпочло задохнуться в дыму, чем подвергнуться жестокостям и поруганию татар.

Синодик лиц, заживо сгоревших в этом обитаемом костре, насчитывает 19 имен. Среди них коммерсант Адамов с женой и сыном, присяжный поверенный Татосов, тоже с женой и двумя детьми.

К 9-ти часам вечера в каменном доме сгорело все, что могло сгореть. Уцелел лишь подвальный этаж. Там могли спрятаться несколько несчастных, и толпа решила обыскать подвал. В полутемном подвале оказались какие-то большие ящики. Не давая себе даже труда открыть их, какой-то лезгин пырнул в один из ящиков своим длинным кинжалом.

Сдавленный крик боли и ужаса раздался оттуда. Лезвие обагрилось кровью.
Толпа снаружи дико загоготала. Несчастные были открыты. Их было 9 человек.
По одному их выводили на свет Божий и закалывали беззащитных, как овец. Толпа глумилась над трупами.

Где-то нашли несколько спрятавшихся женщин. Татары не убивали их, но одна из них, старуха-мать, на коленях валялась перед убийцами, умоляя пощадить жизнь ее сына. Мольбы были напрасны: его изрубили на глазах у несчастной матери.
Без чувств упала она тут же на дымившиеся еще обломки, платье на ней загорелось, и она сгорела заживо. Никто не пошевелился, чтобы спасти несчастную.

Подобные же сцены происходили при разгроме дома Лазаревой... где погибло 12 человек, Агамова... где погибло 8 человек, и, наконец, бакинского богача, владельца пассажа Балабека Лалаева... где также погибло 20 человек.

Самого Балабека Лалаева, трясущегося и посиневшего от ужаса, разъяренные татары нашли где-то спрятавшимся и долго глумились над ним. Жена Лалаева так же на коленях умоляла разбойников пощадить мужа. Она предлагала выкуп за его жизнь - несколько десятков тысяч и все драгоценности, которые были у них в доме.

— Драгоценности мы и так возьмем, - с наглым смехом отвечали они.

Убит был зверски сам Лалаев. Убита его жена, отчаянно, как тигрица, защищавшая мужа. Убит брат Лалаяна Григорий. Не щадили даже детей. В клозете, где-то, судорожно вцепившись в трубу, повис 11-летний мальчик-армянин. Его вытащили оттуда и зарезали, смешав кровь с детскими слезами.

По случаю с Лалаевым, не следует думать, что разбойники были особенно бескорыстны. Все разоренные дома, конечно, и разграблены дочиста. То, чего громилы не могли унести с собой, дорогую мебель, они выбрасывали из окон и ломали... В одном из окон второго этажа... виднелось пианино. Его хотели, очевидно, выбросить, но оно застряло и черным кузовом повисло над головами прохожих.

Случалось многим армянам и откупаться от насилий. Спасали свою жизнь 50, 30, даже 20 рублями. Мне называли мелкого торговца-армянина, который умилостивил разбойников трешницей.

Все зависело, конечно, от того, с кем приходилось иметь дело - с шайкой ли озверелых фанатиков или с приставшими к ним шайками из подонков городского населения” («Р.С.-, 24.2.1905).

Группы самообороны делали успешные вылазки в татарские кварталы для спасения осажденных соплеменников. Вот как описывает такую вылазку участник в журнале партии Дашнакцутюн «Дрошак»:

“Перед нами появился бледный от ужаса трясущийся армянин и рассказал, что татары окружили его дом и сожгли его, что пламя уже перешло в комнаты, откуда дети бежали на чердак, где непременно сгорят через 15 минут. Группа из трех человек бросилась спасать детей из горящего окруженного дома. Ужасная картина предстала перед их глазами. Горящие дома освещали весь район. Многочисленные армянские семьи орали от удушья, и каждую минуту ждали своей смерти. Те, кому удавалось вырваться из пламени, немедленно падали, сраженные пулями...

И вот прозвучало несколько залпов опытных армянских бойцов, и озверевшие татары... бежали от трех армян. Примерно 100 жителей горящих домов: детей, женщин, стариков, — собрали три фидаина и перевели в безопасное место. Трудно описать радость и восторг спасенных. Священник, который был известен как непримиримый антиреволюционер, упал перед армянскими воинами на колени и со слезами на глазах благодарил их...” (цит. по: Оганесян, “Век борьбы, т.1, стр.154.

Семья Лалаева была одной из последних жертв: к полудню 9 февраля срок, назначенный Накашидзе для погрома, истек. Около 12 часов губернатор собрал на своей квартире городского голову казия, епископа Ширванского Ананию и других почтенных лиц. Оттуда они пошли по городу мирной процессией с белым флагом, причем впереди шагал сам генерал-губернатор, в мундире и при всех регалиях. Татары правильно поняли намек: резня немедленно прекратилась. По тем, кто не утихомирился сразу, начали стрелять войска, получившие наконец соответствующий приказ.

Татарские лавки открылись, но многие армяне еще долго боялись открывать свои лавки. “Неразумно превращать случайное недоразумение в длительную обструкцию” - поучал их со страниц своей газеты «Каспий» (12.2.1905) А. М-б Топчибашев.

“Началось подведение итогов. По улицам повезли на дрогах подобранные трупы. Начались ужасные раскопки в развалинах сгоревших домов...
На армянском кладбище трупы лежали грудами, и страшен был вид этих искаженных мертвых лиц, зияющих ран, раздробленных черепов” («р.С.», 24.2.1905).

По данным Бакинского статистического бюро и татарско-русско-армянского комитета по оказанию помощи пострадавшим, армян было убито 205, из них 7 женщин, 20 детей (до четырнадцатилетнего возраста) и 13 стариков (старше пятидесяти пяти лет); ранен 121 человек. Мусульман убито 111, ранено 128; среди убитых 2 женщины (одна - шальной солдатской пулей); детей и стариков не отмечено. Имущественно пострадавших армян — 451, мусульман — 62 («СПб вед.», 25.5.1905). Обращает на себя внимание небольшой процент раненых армян, сравнительно с татарами. “Почему так? А потому, что всякого раненого армянина, не успевшего скрыться, татары добивали без пощаду, с ужасающей жестокостью — об этом свидетельствует состояние трупов — между тем как раненого и упавшего мусульманина армяне, вообще говоря, не трогали” (там же).

Однако немало татар укрывали и защищали армян в те страшные дни. Вскоре в газетах появились благодарственные письма:

“8-го февраля сего года вооруженная толпа окружила наш дом и даже ночью с крыши дома хотели стрелять в нас, но домохозяин наш Гаджи Джевад, у коего мы живем только два месяца, стал требовать от толпы оставить нас в покое и прибавлял, что через его труп толпа может добраться до нас. Кроме нас, домохозяин защищал от толпы домохозяина нашего г. Джангирова с детьми.
Т.А. Шахвердов”.

“Я, Давид Ованесов, подрядчик фирмы Нобель... проживающий... в доме Баба-Киши Бабаева, двоюродного брата убитого 6-го февраля на Парапете Рза Ага Бабаева, покорнейше прошу вас дать мне возможность печатно выразить благодарность г. Бабаеву, моему домохозяину, который все время с 6-го февраля защищал и снабжал съестными припасами меня и мое семейство, равным образом и прочих квартирантов этого дома “.

А Яремиш Караханян выражает благодарность “трем женщинам, татаркам, домохозяйкам нашей квартиры, за то, что они в течение пережитых нами 6-9 февраля ужасных дней, не только кормили и поили обывателей этого дома до 50 человек армян, но и спасли нам жизнь, умоляя своих единоверцев не трогать нас” («Каспий», 20.2.1905).

Несколько армянских семей спас французский инженер Мишель Тимони, переодевшийся русским стражником. “Сделанное им показание 21 февраля перед комиссией адвокатов явилось одним из самых тягостных для татар”, и они возненавидели его. Во время августовской резни татары живьем бросили Тимони в горящую буровую яму (см. «Т.Л.», 24.9.1905).

С наступлением мира духовные лица обеих религий начали активно выступать с проповедями о “братском единении народов”, причем, например, на проповеди епископа Анании присутствовал казий, и наоборот. Был создан комитет по умиротворению населения, из почтенных армян, мусульман и русских. Комитет составлял воззвания вроде приведенного в начале статьи; о его характере достаточно говорит то, что в первый день августовской резни большинство его членов бежало из города, (см. там же, 4.9.1905)

“Побоище прекратилось, но жизнь в Баку долго еще не войдет в свою обычную колею. Подавленные пережитыми ужасами, жители города надолго еще останутся под гнетом боязни за завтрашний день.
Жуткую картину представляют собой улицы Баку в вечернее время. В десятом часу, когда ранее здесь кипела жизнь, горели огнями рестораны, театр и клуб, носились по городу фаэтоны - теперь на улицах полное безлюдье.
Огни погашены, ставни закрыты, глубокая мертвенная тишина, нарушаемая лишь топотом казачьи разъездов да лязгом ружей обходящих улицы пеших-патрулей.
Одинокий запоздалый путник, я пробираюсь к своей гостинице. Слышится оклик: «Стой! Кто идет?!»
И лязг ружья.
Внимательно осматривают разрешение, и я трогаюсь дальше, до следующего патруля.
Город напоминает военный лагерь” («P.C.», 24.2.1905).

Военное положение было введено отнюдь не для защиты армян. Его не было ни во время погрома, ни в последующие дни. Однако резня привела к неожиданному для властей результату: явное, открытое попустительство и провокация администрации вызвали всеобщее возмущение.

“Отчего власти своим вмешательством не положили конец уличной резне?
Вот вопрос, на который бакинское общество — резолюциями съезда нефтепромышленников, общего собрания присяжных поверенных, частного совещания гласных думы и общим голосованием бакинской интеллигенции, без различия племени, дало негодующий ответ:
— Власти бездействовали” (там же, 22.2.1905).

Начали собираться многотысячные митинги. Выступали представители всех национальностей, говорили, что никакой вражды между армянами и мусульманами не было и нет, а происшедшее - провокация самодержавия. Требовали наказания истинных виновников. Произносили революционные речи. Тогда-то в Петербург из штаба корпуса жандармов полетели отчаянные телеграммы: “Третий день в общественном клубе происходят открытые заседания для желающих, где члены революционного комитета взывают сбросить самодержавие и с оружием в руках смело двинуться в кровавый бой... Полиции не существует; власть в беспомощном состоянии. Благомыслящие русские просят защиты, так как все, кроме них, вооружены и сейчас преступное сборище в 3000 заседает в центре города.
Генерал-майор Медем”.

На следующий день (17 февраля):
“В Баку анархия: вчера на собрании учитель Васильев взывал к убийству царя и уничтожению всего романовского дома. Заседание Думы по неотложным вопросам не состоялось, вследствие скопления евреев, агитаторов-армян, пытавшихся произносить революционные речи... Подготовляется трехтысячное собрание в цирке, а в общественном собрании — гимназистов под руководством учителей. Губернатор присужден к смерти. Если не будут приняты самые серьезные меры, положение станет критическим.
Генерал Медем”. («Рабочее движение...»,стр 85).

Теперь-то, когда возникла угроза самому режиму, министр внутренних дел Булыгин делает доклад царю (18 февраля). Мрачными красками рисует он (на основании вышеприведенных телеграмм) разгул анархии в городе, особо подчеркивая опасность, грозящую безоружным русским людям от вооруженных туземцев. “Власти же пребывают, по-видимому, в панике и беспомощной растерянности”. Вывод: необходимо ввести в Баку военное положение.

В тот же день следует высочайший указ Правительствующему Сенату об объявлении на военном положении города Баку и Бакинской губернии.

В эти примерно дни большевик А.Стопани пишет В.Ульянову письмо из Баку.

тчитавшись в партийных делах, он заканчивает постскриптумом - буквально криком души:
“Ужасный город и нравы. Нельзя быть уверенным за жизнь. Сообщают, что уволенный полицеймейстер Деминский (один из организаторов бойни) укрылся в татарских кварталах, где к нему ходят на поклонение шайки фанатиков, организаторов бойни и охраняют его, что местные богачи Ашурбеков, Ашуров и пр. бросают десятки тысяч на вооружение для татар. Подпольная деятельность полиции продолжается... Организовался отдел Русского собрания во главе с попом Юницким и жандармским полковником, ведут усиленную агитацию среди русских против армян, евреев и пр. Местной прокуратурой установлено близкое участие в подготовке к резне жандармской тайной полиции. Она считается главным виновником. Это говорилось открыто.
Ожидается со дня на день мобилизация”, (журн. «Пролетарская революция», 1925, №5(40), стр.25-27).

Дро (Драстамат Кананян)Тем временем приставы пошли с обысками по караван-сараям, и два десятка нищих нукеров (слуг) лавок, в чьих сундуках нашли армянские вещи, были посажены в тюрьму. Обыватели могли успокоиться, глядя на “торжество правосудия”
Однако истинные виновники резни напрасно думали остаться безнаказанными. Накашидзе был действительно осужден к смерти общественным мнением и официально приговорен партией Дашнакцутюн. Сразу же после резни бывший бакинский городской голова Новиков послал генерал-губернатору телеграмму: “Я знаю преступника и считаю своим священным долгом указать его имя - вы автор резни. Вы хуже Иуды, потому что Иуда удавился, а вы находите возможным жить... Пусть ваше имя будет проклято вовеки.” (цит. по: «Гракан Терт», 9.2.1990). В городе распространилась уверенность, что Накашидзе, Мамедбеков и Деминский будут убиты (см.: «С.О.», 21.8-1905). Испуганный губернатор заперся у себя в доме и старался никуда не выезжать (см.: «СПб вед.», 18.5.1905). Но все оказалось напрасным. 11 мая 1905 года в Баку, на Великокняжеском проспекте, в генерал-губернаторский фаэтон была брошена бомба. Взрыв был настолько мощный, что убило, кроме губернатора, двух персов-разносчиков и смертельно ранило татарина-фаэтонщика. Террорист скрылся. Это был дашнакцакан Дро Канаян*, впоследствии ставший военным министром Республики Армения. За губернатором последовали его подчиненные: приставы Микеладзе и Шахтахтинский были убиты, Мамедбеков - ранен.

_____________________
* Дро (Драстамат Канаян) (1883-1956) — видный деятель партии Дашнакцутюн. С 1914 — командир 2-го армянского добровольческого отряда; командовал армянскими войсками в Башапаранском сражении 1918; в 1920 — военный министр. Принял участие в Февральском антибольшевистском восстании 1921. Умер в США.
______________________

Покушения на Накашидзе и Мамедбекова вызвали в городе панику: армяне запирали лавки, ожидали с минуты на минуту новой резни. “Вскоре после погрома... - пишет Г. Е. Старцев, - в городе пошли опять глухие и страшные толки... Нервное настроение росло... Среди армян распространялись таинственными агентами безграмотные прокламации. Мне прислали текст такой прокламации. Привожу ее целиком.

«Армяне, граждане дорогого для нас отечества! Обращаемся к вам и просим вас, ради Христа, успокоиться, очнуться... Будьте дальновидными, вспомните о грядущем впереди несчастье, в случае продолжения ваших неуместных поступков, не нападайте на полицейских и главарей наших мусульман...

Сжальтесь над беззащитными стариками, женщинами и детьми, которые сделаются жертвами ваших гнусных желаний. Если вы нападете на кого-нибудь из наших мусульман, как вы это сделали на днях, то клянемся Богу, что все армяне будут перебиты. Прекратите ваше социал-демократическое движение, оставьте полицию в покое. Однако, мы уверены, что между вами будут благомыслящие, которые сознают то, что от нас требует наша священная религия в подобных случаях...»

Прокламация подписана: «бакинские мусульмане» “ (Старцев, гл.З).

Под влиянием бакинской резни 20-23 февраля произошли столкновения в Эривани, начало которых красноречиво описывает татарин Э.Султанов:

“Мы... услышали возгласы: «Запирайте лавки!» - и заметили, что базарная толпа мусульман бежит в мечеть.

Выйдя из конторы и смешавшись с толпой, я услышал крики: «мы спасаемся от армян, армяне нас убивают!» Я и случившиеся тут же несколько почтенных мусульман стали успокаивать толпу, говоря ей, что «армяне не враги татарам», и уговаривали толпу вернуться назад, в лавочные ряды.

В рядах толпа народа стала сгущаться, шум и гам были невообразимы.

Выяснилось тут же, что поводом к тревоге послужило случайное поранение на Базарной площади татарина татарином же. Но тревога была настолько сильна, что моментально все лавки были заперты. Базарная площадь опустела.

В тот же момент в разных частях базара убито было 2 человека и ранено 5 человек армян, преимущественно из бедного класса, и разграблено 2 лавки: армянина и татарина” («Каспий», 1.3.1905).

27 февраля последовал высочайший рескрипт о назначении главноначальствующим на Кавказе, “дабы водворить спокойствие”, графа И. И. Воронцова-Дашкова. Для него была восстановлена упраздненная в 1884 году должность наместника. Это назначение возбудило большие надежды. Новый наместник имел репутацию умного, либерального вельможи, отлично знающего Кавказ и начисто лишенного арменофобских предрассудков. Одним из первых шагов Воронцова было ходатайство о возвращении имущества армянской Церкви и открытии армянских школ. *

К несчастью, надеждам на прекращение резни при новом наместнике не суждено было сбыться. В мае резня вспыхнула с новой силой.

_______________
* Генерал-лейтенант граф Илларион Иванович Воронцов-Дашков (1837—1916), участник Кавказской войны и русско-турецкой войны 1877—1878, был наместником Кавказа до 1915 и провел на этом посту ряд прогрессивных преобразований. Он также явился одним из инициаторов реформ 1912 в Турецкой Армении и организации армянского добровольческого движения 1914.
Должность наместника на Кавказе существовала в 1844-1883 и 1905-17 гг. Воронцов - Дашков занимал этот пост в 1905 - 1915 гг. В книге “Современники” (1928) Марк Алданов так пишет наместнике и обстановке в крае того времени:
“…Граф Воронцов-Дашков, как почти все политические деятели, получившие воспитание в царствование Николая I, как и сыновья этого императора, был действительно настроен либерально, разумеется, в таких пределах, в которых это было возможно в его положении. Меньшиков иронически называл наместника “сверх-грандсеньором”, и в этом тоже была правда. Грансеньорство Вооцова-Дашкова сказывалось с особенной силой в том, что ему ни от кого ничего нужно не было (да и не могло быть) нужно (…) На Кавказе Воронцов-Дашков пользовался огромной популярностью, в особенности у армянского населения. Грузины и татары относились к нему менее тело именно вследствие его репутации армянофила. Собственно, репутация эта не отвечала истине: Воронцов-Дашков сам говорил видным армянским общественным деятелям, что он к армянам и к татарам одинаково равнодушен, в политике своей руководствуется исключительно интересами России…. Политика наместника была действительно своеобразна и нередко повергала в изумление Петербург. Так, перед приездом Николая II в Тифлис Воронцов-Дашков взял слово с главарей “Дашнакцутюна”, что на жизнь государя не будет покушения. Покушения действительно не было. Этот способ действия, конечно, нельзя признать банальным…По-видимому, жизненный опыт (Ходынка - Прим. Ред.) поселил в нем глубочайше недоверие к полиции. В пору кровавого армяно-татарского столкновения он поручил поддержание порядка третьей, нейтральной, национальности - грузинам - и передал значительное количество оружия грузинской социал-демократии. Это тоже было довольно своеобразно… Наместник не грешил симпатиями к социализму, но в меньшевиках он видел опору против большевиков, с одной стороны, и против сепаратистов - с другой. Этот оригинальный государственный модернизм Воронцова-Дашкова вызывал сильное озлобление в правительственных кругах Петербурга. В частности, не выносил “Тифлисского султана” П.А.Столыпин, который модернизма терпеть не мог, твердо верил в охранное отделение и в военные суды и не раз тщетно пытался наложить на Кавказ свою тяжелую руку…. Его (наместника) кавказская политика напоминала политику культурных и просвещенных проконсулов, но проконсулов времен упадка римского государства. Вероятно, Воронцов-Дашков любил Кавказ - в этот край, едва ли не самый прекрасный в мире, нельзя не влюбиться тому, кто хоть раз его видел… кажется, Французская революция не вызывала в мир таких идейных бурь, как на Кавказе вопрос об административном переделе уездов или о постройке Тифлисского политехникума - о том, где ему быть, в грузинской ли части города Вери или в армянской Авлабарь… - Прим. Ред.)
Категория: Павел Шехтман -Пламя давних пожаров | Добавил: tiflis (26.11.2008)
Просмотров: 2653
Послать в